Однако Денис Кириллов не только бывший сотрудник управления исправительной системы России. Он поэт и по своей природе очень совестливый человек, в некотором роде уникум или, как еще говорят в народе, чудак. В питерских зонах и тюрьмах, где ему довелось поработать, он с помощью стихов собирался перевоспитать заключенных, а сотрудникам колонии привить идеи гуманизма. А еще Кириллов собирал компромат на своих коллег, которые издевались над заключенными и брали с них взятки. Ретивого поэта, конечно, быстро уволили. Правда, вскоре и сама верхушка УФСИН лишилась своих постов. 

Затем Денис Кириллов занялся перевоспитанием полиции и работников тюремной психиатрической больницы. Главным его оружием, по-прежнему, являлись разоблачительные стихи. 

День, когда Денис Кириллов устроился на работу во ФСИН, стал для этой службы поистине черным. Шел 2006 год. Дениса взяли на должность начальника отряда осужденных в одну из колоний Ленинградской области. Вместо того чтобы просто охранять зеков и ни во что не вмешиваться, Кириллов разработал целую литературную программу для их перевоспитания. 

— Я хотел с помощью стихов перевернуть их мировоззрение и возвысить их души, — говорит о своей методике Кириллов. 

На занятиях — а они проводились в добровольно-принудительном порядке — он читал зекам стихи собственного сочинения, а потом осужденные должны были обсуждать их. Как ни странно, «стихотворная терапия» работала. По крайней мере, сам Денис рассказывает, что один из заключенных после первого же поэтического сеанса неожиданно для самого себя признался в прежде неизвестных убийствах и грабежах. Другой — злостный нарушитель режима — превратился в главного активиста колонии. 

Окрыленный успехами Кириллов принялся перевоспитывать уже работников ФСИН. Он накопил компромат на своих коллег, а потом рассказал об этом репортерам в Питере. 

— За решеткой процветает вымогательство, — говорит он. — Деньги могут брать за что угодно, например, за улучшение условий содержания или за то, чтобы не наказывали и не сажали в штрафной изолятор. 

Денис рассказал конкретный случай, когда измученный постоянным прессингом мужчина заплатил энную сумму, после чего его перевели в новую камеру с телевизором и больше не трогали. Еще один способ выманивания денег — устроить заключенному свидание с женой или любовницей. За несколько тысяч рублей парочкам давали 15 минут на любовные утехи. 

Тюремное начальство с трудом терпело «стихотерапию», а уж разглашение «секретной информации» и вовсе стало последней каплей. Непонятого поэта выгнали с работы, но он успел написать еще несколько изобличительных виршей вроде этого: «Для секса выделено время Пятнадцать экстренных минут, Чтоб я развил с подругой тренья, Мгновений радости в плену. Нам дали только табуретку, Над нами, видимо, смеясь. На мне верхом сидит брюнетка, Сижу на табуретке я. («Сексуальный экстрим») 

 

После увольнения Кириллов уехал в родную Казань и попытался там устроиться на службу, но в местных колониях уже прослышали о «подвигах» петербургского поэта и прогнали взашей. 

— Меня нигде не принимали, оскорбляли, называя дураком и даже угрожая, — признается он. — Уверен, главная причина этого — мои стихи и репутация. Невыгодный я сотрудник для правоохранительных структур. 

Скорее всего, столичная полиция вскоре пожалела о том, что обидела поэта. Кириллов подготовил целую серию новых стихов, обличающих правоохранительную систему. Среди них, например, есть такие строчки: «Ведь я смог в противовес Препятствовать их власти. Повесили меня на крест Как на ужасный кастинг. («Наказание чиновницами») 

— По возможности, я буду и дальше в своих стихах выставлять сотрудников правоохранительной системы к позорному столбу, — пообещал Кириллов. — В стихах я развиваю эротические моменты, в том числе. Этим я хочу показать похабность и разгул силовых структур, а также отношение их представителей ко мне, к бродягам, к арестантам, к пациентам тюремных больниц, к заключенным СИЗО и исправительных колоний. 

В общем, гонимый и непонятый поэт не опустил рук и вскоре правдами и неправдами устроился в Казанскую психиатрическую больницу закрытого типа. Даже много повидавшего Кириллова шокировали некоторые методы «лечения», практиковавшиеся в этом учреждении. Последовали новые разоблачения. 

— Некоторое время я трудился санитаром в Казанской психиатрической больнице специализированного типа с интенсивным наблюдением при управлении ФСИН, где содержатся пациенты, совершившие преступления и признанные по приговору суд психически нездоровыми, — рассказал нам Денис. — Они находятся под строгой охраной силового ведомства (ФСИН). За полгода работы там я хорошо изучил методы содержания, наказания и «лечения» пациентов. На территории больницы 15 отделений, из них три — для женщин. Нахождение пациентов в данном учреждении не фиксируется конкретным сроком. Даже за нетяжкие преступления людей здесь могут держать сколь угодно долго. Освобождение пациента, как правило, зависит от руководства больницы по медицинскому профилю. А власть держат именно силовики ФСИН, которые часто навязывают свои методы воздействия на пациентов. Медики им не перечат. И бывает, что сами просят помощи в наказании очередного непонравившегося пациента, не брезгуя тем, что по роду своей деятельности должны только соблюдать и развивать гуманность к оступившимся людям. 

Кириллов утверждает, что это обычное дело, когда заключенные в местах лишения свободы подвергаются насилию, унижению и вымогательству со стороны администрации учреждений. А в больнице ему пришлось столкнуться еще и с особым энтузиазмом сотрудников ФСИН при разнообразии методов садизма. 

По его словам, мытарства попадавших сюда по решению суда людей начинались практически с порога. 

— Вновь прибывших по этапу больных встречают отнюдь не с любовью, — говорит он, — чтобы продемонстрировать власть и диктатуру, уже при приеме стараются уничтожить человека как личность, всячески унижая его достоинство. 

Как рассказал Кириллов, в помещении цокольного этажа одного из зданий вновь поступивших подвергают санобработке в присутствии девушек и женщин не только из медперсонала, но и молодых сотрудниц ФСИН — контролерш. Пациентов раздевают донага и подвергают сеансу бритья паховой области.

— Человеку дают в руки одноразовый бритвенный станок, чтобы он брил волосы в паху, — рассказывает Кириллов. — Особо презираемых клиентов часто избивают тут же, в «приемнике», и отправляют в отделение «на вязки» — метод, когда человека крепко привязывают к кровати. Мне известен случай, когда контролерша ударила резиновой палкой в пах вновь поступившего за то, что у него при процессе бритья интимной зоны внезапно возникла эрекция. 

Денис Кириллов утверждает, что еще в начале своей работы в больнице понял, что «лечение» здесь направлено отнюдь не на улучшение здоровья. 

— В Казанской ПБСТИН пациентам запрещают заниматься зарядкой и физкультурой, всячески навязывая малоподвижный образ жизни, и его последствия не заставляют себя ждать. Также жестоко пресекаются и наказываются даже попытки занятия мастурбацией. Заставляя пациентов терпеть длительное половое воздержание, сотрудники медучреждения провоцируют у них тем самым развитие простатита. 

Кириллов рассказывает, что сотрудницы медперсонала и контролерши наблюдают за лежащими в кроватях пациентами, чтобы и здесь, как и в туалете, или в бане, или в иных местах подловить пациента за мастурбацией. Если им это удается, пациента наказывают.

— В отдельной палате для штрафников есть кровать для «распятия», — рассказывает он. — На нее силком укладывается голый пациент. Бедолагу стягивают веревками. Дышать ему трудно, тело болит, шевельнуться нельзя. И в таком положении он порой может мучиться неделями. Дешевую углеводную пищу он получает в таком положении из рук другого больного. Этот же больной ставит под него утку, если успеет. 

— Обычно распятого на кровати пациента лишают питания в дополнение к его наказанию и мукам, — продолжает Кириллов. — А чтоб не орал, делают ему сильнодействующий укол. Я много раз видел догола раздетых и распятых бедолаг, которые стонали и просили пить. Однако препятствовать издевательствам над заключенными или их наказанию в учреждении строго запрещено. 

— Вот лежит без трусов пациент на клеенке, а за ним с усмешками наблюдают сотрудницы ФСИН и девушки из медицинского персонала, — в подробностях описывает он картинку больничного быта. — И ни у кого не возникает жалости, одно презрение. Если пройтись по коридорам отделения больницы, то можно, как в пыточной, услышать крики истязаемых и весьма специфическую для данных мест лексику, в коей преуспели, в том числе прелестные «амазонки» ФСИН. «Развяжите меня! Я хочу встать, хочу пить! — что есть мочи кричит пациент на «вязках». В ответ ему: «Умолкни! Лежи тихо, обойдешься без воды, тварь! Ссать меньше будешь!» Если бедолага не умолкает, ему делают болезненный, сковывающий тело укол. 

— По закону, такие процедуры — то есть обездвиживание путем вязки --разрешено проводить всего на два часа, — говорит Кириллов. — Но даже если в учреждение нагрянет проверка и застанет пациента в таком положении, медперсонал просто скажет, что положенные два часа еще не прошли. Его словам поверят, а возражениям больного — нет, он же сумасшедший. 

По словам Дениса Кириллова, смертельные исходы на «вязках» не редкость. Первая смерть при нем случилась уже через месяц после того, как он начал здесь работать. У пациента не выдержал организм. 

— В таких условиях у пациентов нередко отнимают квартиры, — говорит Денис, — если новый больной — одиночка, ему могут подсунуть документы, и он подпишет что угодно, лишь бы не истязали. 

Кириллов, естественно, не мог не написать стихотворение о больничных ужасах. «Народу стал я паразитом. В дурдом попал я под контроль. И здесь не лечат простатитов. Даруют пациентам боль. Увы, статья моя позорна. Быть здесь судом приговорен. Взамен любви берут измором. И буйный будет усмирен. («На вязках») 

— За то, что я встал на сторону обиженных и обездоленных, мне угрожали физической расправой, — признается Кириллов. — Поэтому сотрудники больницы несколько раз бросались на меня с резиновым дубинками. Но я не боюсь, ибо мной движет совесть, на моей стороне законы морали и справедливости. Уволят — много не потеряю. Да, меня лишили честно заслуженных погон, унизили во ФСИН и в полиции, меня нигде не принимают на работу, разве что грузчиком могу устроиться, перебиваюсь случайными заработками. Но моя задача осталась прежней — разоблачать эти структуры и призывать их сотрудников к гуманизму, тех, у кого еще остались крохи совести. При поступлении на службу я давал присягу и клялся защищать права и свободы граждан и быть честным сотрудником. Для меня это не пустые слова. 

Автор описал несколько обычных, как он охарактеризовал, случаев для тюремной больницы. 

— Заключенные-пациенты размещены по камерным палатам с наличием металлических дверей, закрываемых на ключ, — поведал он. — Унитазов и раковин в палатах нет. Пациентов выпускают в туалеты строго в определенное время. В туалетном помещении скапливается сразу много людей, все ждут своей очереди. Бывает, что не до каждого она успевает дойти. По команде всех загоняют обратно в палаты. Поэтому, чтобы успеть опорожниться, они табуном бегут по коридору в уборную, где одновременно по два, а то и по три человека умудряются использовать один писсуар. У многих пациентов здесь простатит, что приводит и к учащенным позывам на мочеиспускание. Но на просьбу пациента выпустить его в туалет он обычно получает отказ в грубой форме. Пациент вынужден терпеть или мочиться в пакет. Избавиться от пакета с таким содержимым тоже проблема. Бывает, его выбрасывают в форточку. 

Свидетелем одного такого случая стал сам автор. Кириллов описал, как несколько «режимников» стояли возле здания на территории учреждения. Они весело о чем-то болтали. В этот момент на них со второго этажа внезапно полетел такой пакет с мочой и разбился об асфальт у их ног, обрызгав двоих мужчин и девушку. «Шалуна» оперативно вычислили и наказали. Перед тем как его «распяли», он оказывал отчаянное сопротивление, но его повалили на пол, держа за руки и за ноги, вдобавок на него села верхом, как на скотину, подвергаемую клеймению, рослая девушка в камуфляже. Сидя верхом на прижатом к ролу мужчине, «амазонка» крикнула медсестре: «Втыкай!» — и измолотому побоями мужчине сделали инъекцию вещества, сковывающего движения. 

Начальник пресс-службы УФСИН Инга Мазуренко назвала обвинения Дениса Кириллова в унижениях и пытках пациентов в стенах учреждения полным бредом. 

— Такой сотрудник, действительно, работал в Казанской психиатрической больнице, — сказала она, — но был уволен из-за жалоб на него сотрудниц. Возможно, у него самого есть проблемы со здоровьем. 

Кстати, в больницах такого рода чаще всего содержатся маньяки, насильники, педофилы и растлители. Тем не менее, стихотворец-разоблачитель уверен, что большинство пациентов учреждения — люди невинные, попавшие сюда по ошибке, в результате клеветы и некачественного следствия. Так это или нет, мы не знаем и не беремся судить, в чем Денис Кириллов прав, а в чем перегибает палку в своих разоблачительных статьях и стихах. Зато сам он уверен, что даже к таким людям, обвиненным по тяжким статьям и признанными судом психически нездоровыми, должны применяться только законные методы содержания. 

— Для пациентов клиники предусмотрены правила содержания и методы лечения. И если сотрудники исправительной системы и даже медперсонал нарушают их, позволяют себе грубость, бестактность, жестокость, садизм, то чем они лучше этих преступников? — вопрошает Кириллов. — Да, я испытываю жалость к этим людям и считаю своим гражданским долгом привлечь внимание общественности к тому, что творится в закрытых учреждениях. Теми методами, что к ним применяются, людей не исправишь, а значит, и рецидив преступности понизить нельзя. Только гуманизм, только психологическое воздействие на его сознание и душу могут помочь человеку раскаяться и встать на путь исправления. Надо менять нравы, царящие в исправительных учреждениях, нужно стремиться к гуманной системе содержания людей под стражей, иначе нет никакого смысла их там держать, они не изменятся, не исправятся, не захотят стать лучше. Порядки пенитенциарной системы направлены на уничтожение человеческой личности, а это, на мой взгляд, в корне неверно. 

— Изуверов я не жалею, — говорит при этом Кириллов, — но все равно ратую за справедливость и равные для всех права. 

К тому же, по мнению поэта-разоблачителя, его откровения по поводу нравов в той же больничке должны стать предостережением для тех, кто, совершив преступление, вздумает косить под дурачка в надежде отсидеться в теплом местечке. 

 

Татьяна ЛЕБЕДЕВА 

Фото предоставлено Денисом Кирилловым