Авария под Ялтой

 

42-летний Олег Шарапатюк из Темиртау в течение года не может прийти в себя. В одно, самое худшее мгновение своей жизни он, крепкий, рослый мужчина, перешел в положение беспомощного инвалида. И навсегда... 

Теперь каждый день, час и даже минуты ставят новые, иногда невыполнимые задачи: помыться в ванне, сходить в ближайшую аптеку, подняться на четвертый этаж дома, где находится его квартира. Именно такие люди, сравнивая свое нынешнее положение с прошлой жизнью, острее других познают печальную истину: в этом мире все создано только для пышущих здоровьем молодых людей. Внезапная или постепенная утрата какого-либо органа, физиологической функции — и все кардинально меняется. Ранее комфортные городские условия наполняется барьерами и опасностями. Когда даже скользкое крыльцо продуктового магазина превращается в смертельную ловушку. 

Олег начал свою трудовую деятельность в 1995 году, устроившись в таксопарк. В последнее время работал водителем автогрейдера. Весной 2017 года узнал, что один из крупнейших в Карагандинской области производителей молочной продукции ТОО Ren-milk (более 500 сотрудников) проводит набор водителей-экспедиторов на молоковозы. После собеседования устроился на новое место, около месяца проходил стажировку. Был обязан объезжать села, фермерские хозяйства, собирать молоко, а кроме того, следить и ремонтировать подотчетный автомобиль, старенький «ГАЗ-53». В малогабаритную кабинку Олег с трудом влезал. На машине проездил меньше недели — она быстро рассыпалась.

 — У «газика» я обнаружил разные неисправности и сказал завгару: надо ремонтировать, — вспоминает Олег Шарапатюк. — Я стал заниматься машиной. Тормоза, ручник делал, коробку снимал, радиатор чистили, зажигание барахлило. Два дня чинил, потом поехал в Жана-Арку. Пару раз заклинивало цилиндр, колодки. Приехал и сказал завгару, что машина сломалась. На фирме есть строгие графики выезда водителей — кому, когда и куда надо ехать. Молоковоза у меня нет, смена началась, а выход следующий: у кого выходной — берешь его машину. Позвонил одному водителю, чей «газик» стоял. Как оказалось, в тот день он находился на ремонте, есть документ — график выездов, который это подтверждает. Утром 18 мая выехал на неисправном молоковозе по путевке в направлении Жана-Арки, что находится примерно в 300 километрах от города. Со мной ехала вторая машина фирмы марки «ЗИЛ». У одного предпринимателя залили молока, по три тонны в каждую машину. В час дня выехали обратно в город. Не доезжая до Топара, в районе населенного пункта Ялта, дорога поднималась на горку, я заехал на нее. Начинаю съезжать. Неожиданно вылетела четвертая скорость, а машина разгоняется, стал включать третью, не включается, никакая не включается. Тормоза не работают, ручник тоже. Впереди медленно ехал китайский самосвал, я его нагоняю, а там дорога узкая. Чтобы с ним не столкнуться, взял на обгон, задним левым колесом наехал на обочину. Машу рукой водителю «китайца»: дай обогнать! Он только удивленно смотрит. «Газик» начало раскачивать, болтать, потому что был загружен молоком на 2/3. Съехал в кювет, пронесся еще 60 метров, и следом — первый кувырок, за ним второй, третий, четвертый. Цистерна-то овальная. Чувствую, нога сломалась, практически вырвало. Машина лежит вверх колесами. Не терял сознания. Вспомнил, как показывали в кино, что после таких переворотов автомобили загораются. Быстрее выполз из кабины наружу. Второй водитель остановился, подбежал, еще легковая машина остановилась — вышла женщина. Ее, наверное, Бог послал, она медик. Оказала первую помощь. Картина жуткая. Куда ни посмотри, везде молоко бежит рекой, а из ноги хлещет кровь. Все смешалось. 

Приехал участковый из Топара. Олег, несмотря на свое состояние, объяснил ему причину ДТП: отказали тормоза. Полицейский забрал права, чтобы составить протокол без участия потерпевшего, которого «скорая» сначала доставили в Топарскую больницу, а оттуда — в карагандинскую клинику им. Макажанова. Медики пытались собрать, спасти ногу: прикручивали кости болтами, пытались восстановить вырванную камбаловидную мышцу. С внешней стороны надевали аппарат Елизарова, пересаживали кожу со здоровой ноги. Во время обхода один из медиков заявил: нога гниет — надо ампутировать. И без обиняков, прямо спросил пациента: ты согласен? Неудачные операции, прохождение в течение двух недель различных, крайне болезненных процедур, угроза заражения здоровых тканей предопределили ответ Олега. Снова операционный стол, наркоз — и ноги нет. Что касается ТОО Ren-milk, только через неделю после аварии пациента посетили представители фирмы: заведующий гаражом, механик, инспектор по техбезопасности. Вместе с шоколадом и соком они привезли протоколы, составленные полицией. Никто из них не поверил в версию отказа тормозов, предлагали другие варианты: может, уснул, руль не так вывернул. 14 июня Олега выписали из клиники. Вернулся в Темиртау, в прежние условия, где он почувствовал себя новорожденным. Дома не жил, подъем по четырем лестничным пролетам оказался практически невыполнимым. Уже в больнице, без посторонней мужской помощи, он не мог сходить даже в туалетную комнату. Снял квартиру в подъезде с лифтом. За Олегом по мере сил ухаживали мама и сестра. 

 — Участковый из Топара позвонил мне, просил, чтобы написал объяснительную. 20 июня он приехал в Темиртау. Я уже письменно подтвердил, что отказали тормоза, — говорит Олег. — Потом позвонили из административного суда: приезжайте, в конце месяца состоится процесс. Я говорю, что нет сил — до ванной не могу нормально дойти, а тут надо 29 июня в Топар ехать (суд № 2 Абайского района Карагандинской области. — Автор). Без меня они вынесли решение, что ДТП произошло по моей же вине. Якобы было грубое нарушение ПДД. Тогда сестра поехала на фирму и спросила: где инспекция по труду, почем не проведено расследование? Но в ответ — тишина, а по закону они должны были в течение десяти дней с момента ДТП во всем разобраться. В июле, наконец, приехала государственный инспектор по труду — взяла у меня показания, а я не знал тогда о решении административного суда. Жду три недели. Пришло заключение инспекции — 50 процентов вины мои, 50 процентов — работодателя. С их стороны — неудовлетворительная организация производства: в должностной инструкции не прописаны меры безопасного управления транспортным средством, недостаток в обучении водителей молоковозов.

 

Мечта о «симфонии»

 

Олега, наконец, ознакомили с постановлением суда. Решение было довольно необычное: его лишили права управления транспортным средством сроком на девять месяцев за нарушение статьи 610 ч.1 Административного кодекса. Судья посчитал, что вина в ДТП полностью лежит на пострадавшем. 

В августе Олег обжаловал постановление в апелляционной коллегии Карагандинского областного суда, где решили: признать протокол об административном правонарушении недействительным вследствие отсутствия прямых доказательств вины подсудимого. Само постановление суда Абайского района отменено.

 — Следом подал иск в гражданский суд. Мой адвокат Мустафина обжаловала решение инспекции по труду. Считаю, что вина в ДТП на сто процентов лежит на работодателе, — говорит Олег. — Например, на таком большом предприятии с автопарком грузовых машин механиков должно быть несколько. А там все смены обслуживает один механик с раннего утра до позднего вечера. Физически это нереально. Процесс начался в сентябре. На первых заседаниях узнаем, что «газик», на котором я перевернулся, полностью уничтожен фирмой. Перед тем он даже не прошел техническую экспертизу. Спросили представителя ответчика: зачем они это сделали? Якобы ненужный хлам. Акт уничтожения и снятие с учеты датированы 22 августа. Затем мы потребовали предоставить материалы спецрасследования. До начала суда в госинспекции нам сказали: езжайте на фирму, у них все документы. Но там нам отказались их выдавать. Только в ноябре, на последних заседаниях предоставили. Решение Темиртауского суда следующее: 80 процентов вины — за ТОО Ren-milk , 20 процентов — мои. Я, конечно, был несогласен, подал на апелляцию в область. 30 января коллегия постановила: смешанная вина отсутствует, 100 процентов вина работодателя. Они никак не могут доказать, что тормоза не отказали. И никогда этого не сделают. Машины-то нет, не проведена техэкспертиза. Сами уничтожили все доказательства. Ответчик подал жалобу в Верховный суд, но своего не добились, на днях решение апелляционной коллегии было оставлено в силе.

Весной Олег задумал совершить следующий шаг: взыскать моральный ущерб с бывшего работодателя. Олег сам занялся подсчетами своих нравственных и физических страданий. Пришел к выводу, что фирма должна ему выплатить ровно 30 миллионов тенге. В практике карагандинских судов никогда не фигурировала такая беспрецедентная сумма морального ущерба. Гражданский процесс начался в первых числах июня. Представителем истца является известный юрист Камиль Каримов. 

— Почему решил взыскать тридцать миллионов? Это даже мало, если заглянуть в недалекое будущее, — рассуждает Олег. — Грубо говоря, протез вместе с проживанием в Павлодаре, где есть специальное производство, стоит 4 000 000 тенге. Каждые три года протез надо менять. Это мне за 10 лет надо съездить туда три раза — выходит 12 миллионов. Кроме морального ущерба буду потом взыскивать и материальный ущерб. Мне установили 2-ю группу инвалидности, получаю небольшое пособие и страховые. Через каждые семь лет обязан подтверждать свою инвалидность — то есть что нога не выросла. Дикие правила, я считаю, на ВТЭК. Кроме того, я получил в ДТП черепно-мозговую травму, упало резко зрение, мучают бессонница, артроз. Очень опасаюсь за вторую ногу, с ней тоже не все в порядке — распухает. Началось варикозное расширение, ведь я очень грузный человек. Протез предоставлен работодателем вместе с проживанием в Павлодаре. Он стоил порядка полутора миллионов, это самый дешевый вариант. Моя предельная мечта — средний вариант, протез «Симфония». После процессов намерен трудоустроиться. Куда, не имею пока понятия. Придется получить новую специальность. Без особого оптимизма смотрю в грядущее. Почти безвылазно просидел всю зиму и часть весны дома. Скользко… Боялся выйти лишний раз. Не раз падал у входа в здание суда. Зимой, как и сейчас, в комнате перед глазами все время одна картина: усыхающая культя, неудобный протез и судебные документы. 

 

Павел ПОПОВКИН