Гибель красных гигантов

Некогда крупнейшие предприятия Карагандинской области целенаправленно разоряли и ликвидировали.

Темиртау. Район Старого города. Улица Колхозная — одна из самых незаметных. Она ведет к местному пляжу. Здесь сохранились построенные в начале 40-ых годов прошлого века саманные жилые домики с плоскими, заросшими травой крышами. Везде залежи грязи и разнообразного мусора, из которого можно отстроить еще сотню таких же допотопных землянок. 

Если отклониться от дороги и взять немного правей, то оказываешься на безлюдной территории, заросшей густым кустарником. Повсюду встречаются остатки некогда циклопических строений. Самое заметное из них — длинный ряд ванн бывших очистных сооружений. Вдалеке слышим мерные звуки: кто-то что-то долбит. Чем дальше продвигаешься, тем сильнее разрушения. Потом и вовсе невозможно идти: местность становится похожей на кадры из военного фильма. Нет даже тропинки. Только выберешься из одной рукотворной воронки или траншеи, как попадаешь в новую ловушку…

Ориентиром для нас являются четыре кирпичных трубы мартеновского цеха. Под ними встречаем группу парней: один ходил с металлодетектором, другие рылись в земле, третьи ломали кладку кувалдами и ломами. Судя по свежим, очень глубоким ямам, сюда пригоняют и тяжелую технику. Наше предположение подтвердилось: 30 мая, когда мы сюда пришли повторно, «металлисты» умудрились разрушить одну сорокаметровую трубу.

Очень необычно выглядят разбросанные кругом остатки зданий. Какие-то бетонные избушки на курьих ножках! Первый этаж полностью отсутствует, верхние, еще уцелевшие этажи, держатся только на голых сваях, стены комнат облицованы кафелем. Если присмотреться, можно увидеть даже мебель. Несмотря на угрозу полного обрушения, парни бесстрашно лезут под разбитые перекрытия, таскают хорошие кирпичи в багажник старенького «Москвича».  Эти люди не понимают, что не просто разрушают, а оскверняют память о великом событии для всего Казахстана, которое здесь произошло 31 декабря 1944 года.

 

В завалке участвовали парторг и комсорг

Сейчас не только молодое поколение, но и многие взрослые жители Карагандинской области не могут понять, о чем идет речь, когда слышат о Казахстанском металлургическом заводе (КМЗ), и пытаются поправить: это, наверное, бывший КМК — Карагандинский металлургический комбинат, сейчас АО «АрселорМиттал Темиртау». Они ошибаются. О заводе очень мало информации. В Интернете о нем всего две-три строчки.

Республика Казахстан долгое время оставалось аграрным районом СССР. Здесь отсутствовали крупные промышленные предприятия. С началом Великой Отечественной войны страна стала нуждаться в производстве больших объемов стали. Часть территории, где находились металлургические заводы, оказалась в зоне боевых действий или под оккупацией гитлеровских войск. Уже в годы первой и второй советских пятилеток детально изучались месторождения железных руд Центрального Казахстана. Тогда же полученные результаты дали основу для постановки вопроса о создании в республике собственной базы черной металлургии. Идея о строительстве в этих краях предприятия с полным металлургическим циклом возникла еще в 30-ых годах. Принадлежала она известным ученым К. И. Сатпаеву, М. И. Русакову, А. Н. Сперанскому. В этой идее их привлекала в первую очередь близость рудной и топливной базы. Проектирование поручили свердловскому отделению «Гипромеза». В 1942 году оно представило проект завода на выпуск 105 тысяч тонн стали и 119,5 тысяч тонн проката в год.

Место для будущего предприятия выбрали в селе Самаркандский, рядом с действующей до сих пор станцией КарГРЭС-1. С марта 1943 года в строительстве завода участвовали 113 бригад, в которых насчитывалось 1138 рабочих. Комитет комсомола вынес тогда решение: каждый комсомолец и молодой рабочий должен отработать на строительстве мартенов 200 сверхурочных часов. Самым известным активистом был сын скотовода, каменщик Уркен Турмагамбетов, в честь которого названа одна из улиц в Темиртау.

31 декабря 1944 года на первую плавку мартеновской печи №1 прибыла государственная комиссия во главе с заместителем председателем Совета народных комиссаров Казахской ССР Д. А. Кунаевым. Завалочной машины для загрузки 30 тонн металлолома не было. Решено загрузку печи осуществлять вручную. В завалке участвовали и увлекали рабочих личным примером зам. начальника цеха В. Александров, парторг А. Искаков, комсорг М. Райимбеков.

В 12.00 сталевары И. Куснутдинов и В. П. Набоко пробили выпускное отверстие, струя расплавленного металла потекла по желобам в ковш. Была получена первая казахстанская сталь на первой в республике мартеновской печи. В связи с чем в Самаркандский из Кремля было направлено срочное сообщение: «Поздравляю строителей, монтажников, работников Казахского металлзавода с вводом мартеновской печи №1. Иосиф Виссарионович Сталин, председатель Совета народных комиссаров Союза ССР».

 

Медленное удушение    

Через девять месяцев после первой плавки, 1 октября 1945 года поселок Самаркандский получил статус города и новое название — Темиртау. 25 мая 1946 года на заводе заработал прокатный стан 400, 15 декабря 1950 года — стан 280. Впоследствии в связи с тем, что завод не мог выпускать объем стали, необходимый для послевоенной экономики страны, решено было построить в девяти километрах от Старого города «Большой завод», более известный как Казахстанская Магнитка. В 1970 году он стал самым крупным промышленным предприятием нашей республики. В 1990 году здесь трудилось более 40 тысяч человек. Первенец черной металлурги  на улице Колхозная стал его подразделением. Здесь находилось СПП-СПЦ, или сортопрокатное производство, более известное как «Металлург СПП».

В 1995 году комбинат, имевший общий долг в 300 миллионов долларов перед рабочими и контрагентами, приобрел индийский миллиардер Лакшми Миттал, который решил постепенно избавиться от, по его мнению, нерентабельного СПП, а большую часть персонала сократить или перевести на «Большой завод». Ряд объектов законсервировали, чтобы потом позже пустить под газовый резак…

Нам удалось связаться через соцсети с металлургом Олегом Стрижаком, который в 2016 году переехал в Россию. «Мой отец в конце 60-ых годов устроился на этот завод в качестве вальцовщика, получил звание ветерана металлургического комбината, — пишет Олег. — В 1994 году сюда устроился мой брат, а я в 1995 году. Переименовали КМК в «Испат-Кармет». Начался целенаправленный развал старогородского завода. Сперва закрыли мартеновский цех. В 1998 году цех СПП-СПЦ признали окончательно нерентабельным и закрыли, а людей переводили на комбинат в разные цеха… В 1998 году нашего отца перевели в ЛПЦ-2, понизили в должности, так как мастеров и своих хватало. В конечном итоге его устроили на отгрузку вагонов. Мы с братом остались еще на два года в цехе — демонтировали оборудование. В 2000 году нас перевели в агломерационное производство. Изначально СПП занимался выплавкой стали в мартеновском цеху. СПП-СПЦ состоял из двух цехов. На СПЦ было два стана — стан 280 и стан 400. На стане 280 занимались изготовлением арматуры, кругляка до диаметра 10 мм, уголок профилем 25 мм.  А на стане 400 изготавливали балки, швеллер, крупный уголок. СПП был рентабельным! Я до сих пор в этом убежден. После закрытия завода те же самые швеллер, балки,  уголок, арматура и кругляк были необходимы казахстанским производствам. Эти изделия приходилось покупать в России. Кому-то было выгодно закрыть производство».       

Неизвестно, когда точно остановили запущенную в 1944 году домну №1, но смертельный приговор так или иначе был уже вынесен. Цеха систематически разрушались до 2005 — 2009 года. Сейчас от них, как мы видим, мало что осталось. Вместо металлургов здесь хозяйничают «металлисты».

 

Это было, было…

КМЗ построило другое некогда самое мощное предприятие Казахской ССР — «Казметаллургстрой».

3 сентября 1943 года Семен Гинзбург, народный комиссар по строительству СССР издал приказ: «Присвоить особой строительно-монтажной части по строительству Казахского металлургического завода Наркомчермета наименование «Особая строительно-монтажная часть «Казметаллургстрой».

Строительство велось в основном с помощью живой силы: комсомольцы (3000 человек), военнопленные, гужевой транспорт. Согласно сводкам, техническое оснащение треста тогда ограничивалось: экскаваторы — 2 шт., трактора — 2 шт., бетономешалки — 2 шт., камнедробилка — 1 шт., волы — 158 шт., сани — 43 шт., повозки — 36 шт.

Постепенно в состав «Казметаллургстроя» вошли управления «Военстрой», «Стальконструкция», «Союзмонтаж», «Южэлектромонтаж», «Теплострой», «Сибспецстрой», «Сантехмонтаж». Эта тенденция продолжалась вплоть до 80-ых годов. В организации появилось примерно двадцать подразделений, с окончанием в название  «…строй» или «…монтаж». Отсюда и само определение  «трест» —  объединение предприятий. Участники, вошедшие в состав головной организации, теряли свою производственную самостоятельность.

С 1951 года все силы КМС были сконцентрированы на строительстве в Темиртау второго металлургического завода. В апреле 1958 года состоялся XIII съезд ВЛКСМ. По его решению комсомол взял шефство над Казахстанской Магниткой. Армия добровольцев прибыла со всех уголков союза. Почти 18 тысяч молодых людей работало на гигантской стройплощадке. Первая домна была возведена в рекордно короткий срок — два с половиной года.

Одним из ныне живущих первостроителей завода был Анатолий Филатов, который сейчас возглавляет научно-исследовательский институт строительного производства. Сам он родом из Караганды, здесь окончил местное строительное училище № 35 и вечернюю школу. В качестве плотника был направлен в Темиртау. 

— Тогда в тресте было два подразделения. Я работал в аглострое, на соседней площадке, доменстрой, трудился бетонщик Нурсултан Назарбаев, — вспоминает Анатолий Филатов. — В 1961 году, когда первую домну ввели в эксплуатацию, меня направили учиться в Политехнический университет. После в качестве мастера-прораба был направлен на строительство горячего стана. Тогда меня звали работать в карагандинский проектный институт. Но мне так интересно стало на Казахстанской Магнитке, что я сказал: вот сдадим стан, и переведусь в институт! Стан сдали, но началось строительство конверторного цеха, и я уже не смог оставить свое рабочее место. С тех пор всем говорю: ехал в Темиртау на один день, а остался на всю жизнь…

За все время существования КМС с 1943 по 1997 года его возглавляли двенадцать управляющих. Самые известные — Александр Коркин, Виктор Гиммельфарб. У Коркина очень длинный и солидный послужной список: первый секретарь Карагандинского обкома партии, министр строительства Казахстана, первый заместитель министра угольной промышленности СССР. Награжден двумя орденами Ленина.

В 1983 году, когда отмечался сорокалетний юбилей КМС, чей коллектив превышал 20 тысяч человек, в республиканских и областных СМИ были отмечены достижения треста: возведено более 100 промышленных объектов, самые уникальные — цех по производству белой жести (1982 г.), ТЭЦ-2 (1974 г.), вторая по мощности в СССР доменная печь №4 (1975 г.). Сдано 553 тысячи квадратных метров жилья, объекты соцкультбыта — кинотеатры, школы, магазины.

Анатолий Филатов вспоминает, что на посту главного инженера строительного управления, а затем начальника сметного управления в месяц дома был один-два дня, остальную часть времени проводил в командировках. Постоянно приходилось согласовывать проекты с крупнейшими институтами Москвы, Ленинграда, Киева, Харькова…. Десять лет не был в отпуске, зато параллельно с основной работой защитил кандидатскую, и следом докторскую диссертацию.

— Сила треста заключалась в большом, мощном, профессиональном коллективе, — говорит Анатолий Филатов. - Представьте, что в одном нашем автообъединении было более 1000 грузовых машин, я не говорю о легковом транспорте, автобусах. Управление механизации — 700 единиц строительной техники: краны, бульдозеры, тракторы. Тресту не был равному не только в Казахской ССР, но и во всем Союзе! С ним мог соперничать по мощности только Магнитогорский трест. Некоторые говорят: как такая огромная организация могла существовать в маленьком городе? Я отвечаю: трест должен был построить комбинат, это невероятно, что мы сделали! За такой короткий период времени, чтобы построить столько, надо было в одной организации сконцентрировать огромное количество специалистов и техники. Одна доменная печь — это большое количество сооружений, целый комплекс. Трест ежегодно вводил в эксплуатацию коксовые батареи, печи, цеха. Например, цех горячего проката — он стоил по тем временам 300 миллионов рублей, тогда эквивалент рубля и доллара был одни к одному. Выходит, ежегодно трест осваивал объемы работ на сумму в 120 миллионов долларов. И параллельно строил город. Наша проектная группа по численности и мощности была настоящим институтом. Проектировщиков и сметчиков было 120 человек.  Сегодня в Казахстане нет таких больших коллективов…

 

Улица Гиммельфарба

Начало 90-ых.  Начинается ломка прежних экономических связей. Промышленные предприятия не получают заказы на новую продукцию. Нет средств на закупку комплектующих, топлива, сырья. Накапливается долг по зарплатам и различным соцобязательствам. Часть предприятий закрывается. Самые крупные как-то держатся на плаву, меняют форму собственности, ищут инвесторов и в конце концов к 2005 году выходят на прежний уровень производства, начинают получать прибыль. От строительного тяжеловеса треста КМС к тому времени остались небольшие осколочки типа ТОО «Доменстрой».   «Почему так произошло?» — спросили мы Анатолия Филатова.

— Трест не развалился, его целенаправленно развалили в силу желания руководителей. Для меня его утрата стала тяжелей, чем даже распад СССР, — сказал строитель.

Однако, как уверял в то время управляющий Виктор Гиммельфарб, коллектив треста стабилизировался, сотрудники не уходили к конкурентам. Преодолена и намечавшаяся ранее тенденция дробление треста на мелкие фирмы. В 1993 году предприятие было преобразовано в акционерно-арендное общество и выпустило  14 миллионов акций. Эти красивые, как фантики, бумажки распространили среди работников, и, как Леня Голубков из рекламы «МММ», люди могли воскликнуть: «Мы партнеры!».

— Финансово-хозяйственные неприятности начались летом 1995 года, — вспоминает Анна Давидюк, работавшая главным бухгалтером КМС. — У нас 95% всех строительных контрактов были связаны со строительством комбината. С приходом новых владельцев мы начали с ними проводить акты сверки по задолженности. Они заморозили нам выплаты за выполненные работы, и все пошло как снежный ком — нечем было выплачивать зарплату… Работы просто не было. Кроме того, несмотря ни на что, мы обязаны были платить государству налоги. Образовалась огромная задолженность перед бюджетом. Государство арестовывает наши счета. Мы ездили вместе с Гиммельфарбом к министру финансов Павлову. Потом Гиммельфарб лично ездил на прием к премьер-министру Кажегельдину. Мы просили: не отменяйте нам начисление налогов, но вы хотя бы отмените начисление пени и штрафы…

Благодаря стараниям Виктора Гиммельфарба государственный налоговый комитет 6 ноября 1996 года аннулировал суммы начисленных пени и штрафов. Часть задолженности была выплачена путем передачи в коммунальную собственность ряда объектов. Трест уже не мог похвастать парком в тысячу грузовиков, их количество сократилось до 383 единиц. Осталось 74 экскаватора, 55 бульдозеров, 126 единиц другой техники. Было более 100 объектов недвижимости.  Имелись необходимые мощности для того, чтобы занять свою нишу на строительном рынке: как раз в то время начали поднимать Астану, развивать нефтегазовые месторождения.

Но внезапно в 1996 году Гиммельфарб снимает с себя обязанностями управляющего и вместе со своими приближенными уезжает в Москву. Все, кто его сейчас вспоминает добрым или злым слово, не оспаривают тот факт, что он стал очень состоятельным человеком, занимая кресло управляющего. Вот как его действия охарактеризовал человек, входивший в администрацию КМС:

— Он занял место управляющего в 1983 году. Обаятельный человек, умел разговаривать с людьми, располагал к себе всех. Но не обладал теми качествами, когда в кризисной ситуации надо было спасать коллектив. Но он этим уже не горел…  Гиммельфарб и его команда ликвидировали трест. Помню тот день: в правление было семь человек. Идет голосование. Как дальше быть? Только один человек проголосовал: сохранить. Другие были за банкротство. Он плюнул на все, бросил нас, и все соратники уехали следом за ним…

Тысячи работяг остались у разбитого корыта. Эти горе-акционеры вместе дивидендов еще долго получали какие-то жалкие сухпайки. От реализации недвижимости и техники им не перепало и копейки. У объектов КМС появились новые собственники, порой очень экстравагантные. Ряд зданий и баз приобрел некий Александр Боровской, который с 2007 года отбывает пожизненное заключение  за тройное убийство.

 

Банкротство и распродажа

Другое старейшее предприятие нашей области, литейно-механический завод (ЛМЗ), было создано в 1943 году на базе мастерских КарГРЭС-1. Предприятие выпускало энергооборудование  и запасные части к нему, водозапорную арматуру, занималось стальным и чугунным литьем, обслуживало все Казахстанские энергетические станции. Продукция импортировалась в 32 страны.

С развалом плановой экономики завод пытался выжить, работая на договорных условиях с бывшими заказчиками. Но проблемы неплатежей окончательно остановили производство.  Долг заводу за поставленную продукцию достиг 60 миллионов тенге. Новые хозяева выкупали казахстанские электростанции без долгов и не собирались платить по старым счетам. В этих условиях руководство ЛМЗ не сумело получить заказы от новых владельцев электростанций.

 В 80-ые годы на предприятии работало до 10 тысяч человек, половина — высококвалифицированные специалисты. Многие были награждены орденами и медалями. К середине 1995 года коллектив сократился до 1000 человек, в 1998 году — до 186, задолженность по зарплате составила 14 миллионов тенге. Все работники находились в отпуске без содержания, который длился почти четыре года. Люди еще надеялись на реанимацию завода. Если бы руководство активно искало инвестора, ЛМЗ, возможно, работал бы по сей день. Но, как отмечали многие бывшие сотрудники, в развале и разграбление завода непосредственно участвовала администрация. Многочисленные свидетели рассказывали потом, как разворовывалось дорогостоящее оборудование и станки, целые караваны грузовиков выезжали без проблем через пост охраны. Они разгружались в пунктах приема металлолома.

6 октября 1998 года решением областного Карагандинского суда АООТ «ЛМЗ» было признано банкротом. Остатки завода были реализованы на аукционе по бросовым ценам. Двадцать лет назад новые собственники законсервировал здания, заделали оконные и дверные проемы кирпичами и стальными листами. В таком состоянии они находятся по сей день…

Павел ПОПОВКИН

Вернуться назад